Не бойся, мы не заблудимся,
  где-нибудь наткнемся на оцепление. Они ведь обязаны оцепить все окрестности.
  Или с патрулями встретимся.
   - А они нас не пристрелят? Так, ненароком, в темноте?
   - Надеюсь, что нет, - хмыкнул Вадим. Луна осветила небольшую поляну,
  заросшую высокой травой.
   - Подожди, я потерял тропинку, - сказал Вадим, остановившись, - все-таки
  лучше немного отдохнуть. На траве сидеть мокро, вон там, видишь, поваленное
  дерево.
   - Оно тоже наверняка мокрое, все в росе. Но если хочешь, давай посидим.
  Терять все равно нечего, и так мы с тобой уже до нитки промокли. Я раньше
  думала, на юге ночи сухие, без росы.
   Они присели на ствол поваленного дерева на краю поляны. Вадим обнял Машу
  за плечи и поцеловал в висок.
   - Замерзла?
   - Знобит немножко. Но это ерунда, я всегда мерзну.
   - Смотри не простудись. Маша тихо засмеялась.
   - Прямо как в том анекдоте про интеллигента, который попал под
  асфальтовый каток. Знаешь?
   - Нет. Расскажи, я сто лет не слышал ни одного анекдота про интеллигента.
  Сейчас все про "нового русского".
   - Это старый анекдот. Попал интеллигент под асфальтовый каток, стал
  плоским, как тряпочка. Рабочие думают, что с ним теперь делать? Положили на
  порог бытовки, стали ноги вытирать, чтоб добро не пропадало. Он стал грязный
  с одной стороны. Его на другую перевернули, он опять стал грязный. Уборщица
  постирала его, повесила сушить. А он простудился и умер.
   Но Вадим не слушал ее. Он