оже. Сейчас она найдет его и всадит в спину, обтянутую черной
  джинсовой рубашкой.
   Дерущиеся откатились к высокому, поросшему мхом камню. Луна ярко освещала
  их, но Маша боялась смотреть в ту сторону. Белая рубашка, белая голова
  Вадима, Ахмеджанов как сплошное черное пятно - все переплелось,
  перепуталось, они по очереди одолевали друг друга...
   "Нож! Нож!" - повторяла про себя Маша, шаря в траве. Наконец рука ее
  нащупала твердую рукоять. Хоть пластмасса рукоятки была мокрой и скользкой,
  держать ее было удобно из-за специальных углублений для пальцев. Подбежав к
  дерущимся, Маша замахнулась, целясь в черную спину, и вдруг услышала
  короткий глухой стук. Чеченец изловчился и шарахнул Вадима затылком о
  камень.
   Доктор как-то сразу обмяк, белое пятно рубашки стало медленно сползать
  вниз. Из Машиного горла вырвался странный, хриплый крик.
   - Вадим! - сырой ночной воздух отнес этот, словно чужой, крик далеко, к
  горящему поселку. "Ди-им..." - равнодушно ответило эхо.
   Запястье ее правой руки стиснули стальные пальцы чеченца, она услышала
  хруст собственных суставов, но никакой боли не почувствовала. Левой рукой
  Ахмеджанов сдавил ей горло. Нож упал в траву. Машу охватила какая-то дикая,
  звериная ярость. В ушах стоял глухой звук удара седой головы Вадима о
  камень, она видела в темноте белые, коротко стриженные волосы над высоким
  лбом на фоне черного мха. Лица она разглядеть не могла, соленый