али,
  говорят, бродил по лесу.
   Вадим выскочил из палатки первым. "Андрюха жив!" - прозвучало у него в
  мозгу.
   На траве сидел страшно худой, сгорбленный старик в лохмотьях. Реденькая
  седая борода чуть шевелилась на легком ветру.
   - Неужели это он? - прошептала Маша. - Ты ведь не видел его мертвым! Он
  мог выжить...
   - Нет, Машенька, - грустно покачал головой Вадим. - Андрюха погиб. Это
  совсем другой человек. Такие, как он, есть в каждом селе здесь, в горах.
  Этому повезло, а Андрюха погиб. Как тебя зовут? - обратился доктор к
  старику.
   - Иван, - тихо ответил тот.
  
  ЭПИЛОГ
  
   Перед самым Новым годом пошел дождь. Москва утопала в ледяной слякоти,
  только по ночам глубокие лужи затягивались тонкой корочкой льда. Иногда
  дождь сменялся колючей серой крупой, которая таяла, не долетая до земли.
   - Если сейчас ударит мороз, - говорил Машин папа, усаживаясь на заднее
  сиденье "Тойоты", - будет такой гололед, что вам, Вадим, прибавится работы.
  Всех ведь и с переломами, и после дорожных происшествий - к вам везут, в
  Институт Склифосовского.
   На чудом уцелевшей "Тойоте" теперь красовался московский номер. Она не
  ехала, а почти плыла по глубоким лужам старомосковских переулков. Выехали на
  Тверскую, под колесами захлюпала ледяная каша.
   - Лева, закрой окно, - сказала Машина мама, - ты нас простудишь.
   - Натальюшка, тепло ведь. Так приятно ехать с приоткрытым окном!
   - Но не в декабре!
   - Тоже мне, декабрь, - пожал