- Папочка! Это тот самый доктор, который мне вправил вывих.
   "Господи, какая сложная у них жизнь, - подумал Вадим, - интересно, как
  этот ребенок рассказывал своему "папочке" про вывих? Ведь в обезьянник он
  ездил с Константиновым..."
   Наконец раздался третий звонок. Зал отшуршал целлофаном букетов, отхлопал
  стульями, откашлялся, стало тихо. Свет погас. Маленький живой оркестр
  вскинул смычки, зазвучала музыка, вариации на тему какого-то старинного,
  очень знакомого романса. Медленно поплыл занавес...
   Вадим впервые видел Машу на сцене и не узнавал ее. Зато неожиданно для
  себя он узнал в надменной, циничной, но удивительно обаятельной Лидии
  Чебоксаровой, в бедной дворяночке, жаждущей выгодного брака, почти забытую
  корреспондентку Юлю Воронину.
   Возможно, ему только показалось, что в этих двух образах есть что-то
  общее. Просто Маша опять, как тогда, стала другой, чужой, совершенно
  незнакомой женщиной.
   Когда спектакль кончился и зажегся свет, зрители долго аплодировали,
  режиссер и актеры уже в пятый раз выходили кланяться. Маша, глядя в зал
  из-за охапки букетов, видела сквозь цветочные головки знакомые лица,
  хлопающие ладони, слышала крики "Браво!". Конечно, это еще не настоящая
  премьера, а как бы семейная, и аплодировал зал не столько таланту режиссера
  и актеров, сколько своим детям, внукам, племянникам, друзьям, ученикам. И
  все-таки становилось очень приятно. Если такие же аплодисменты