го не было. Лиза и Арсюша оставались
  его семьей.
   - Остальное меня не касается! - говорил он. Константинова мальчик знал с
  первых дней жизни и называл его, как мама, Глебушка. Ребенок не задумывался,
  кто такой этот Глебушка, откуда он взялся. Он обожал Константинова, смотрел
  ему в рот, пытался во всем подражать. Он радовался, что у него есть папочка,
  ласковый, уютный, "маленький" - как он сам говорил о нем, хотя пианист был
  крупный, очень полный мужчина; и есть Глебушка, сильный, большой, строгий.
  Детское чутье подсказывало Арсю-ше, что эти два мира в его и маминой жизни
  нельзя смешивать. Никогда в присутствии пианиста он не говорил о
  Константинове.
   Странная ситуация неожиданно оказалась оптимальной для всех. Лиза
  воспринимала пианиста как близкого родственника. Больше десяти лет они спали
  в разных комнатах. Пианист часто болел, страдал ишемической болезнью сердца
  и гипертонией, Лиза ухаживала за ним, как за малым ребенком. Он к тому же
  оказался совершенно беспомощен в быту, рассеян, забывчив. Жить один не мог,
  но никакой другой женщины, кроме Лизы, не желал. Никто так хорошо не знал
  его привычек, вкусов, болезней, слабостей, никто не мог с такой легкостью
  создать вокруг него тот бытовой комфорт, который так необходим для
  нормальной работы.
   Жена Константинова больше всего на свете любила свою выстраданную,
  ухоженную квартиру и дорожила общественным мнением. Стать брошенной женой
  представлялось ей