дственники.
   Старик прошел войну до Берлина в чине рядового пехоты, потом многие годы
  ощущал какую-то внутреннюю связь с военными. Люди в форме воспринимались им
  почти как родные - но только в военной форме, не в милицейской. Милицию
  Рафик Саидович не жаловал, небезосновательно считая, что каждому второму
  стражу порядка платит та или другая мафия.
   Неподалеку от поселка, в котором он жил, находился небольшой закрытый
  санаторий, принадлежавший Министерству обороны. Отдыхающие офицеры часто
  наведывались в чистый, уютный привокзальный буфет. Принося офицерам самое
  свежее пиво и самый вкусный шашлык, Рафик останавливался у столиков и
  говорил:
   - Только военные могут навести в горах порядок. Милиция у нас вся
  продалась бандитам, а среди военных остались еще порядочные люди. Там в
  горах - и наркотики, и оружие. Никто не чешется, никому дела нет.
   Офицеры сочувственно кивали, принимая речи буфетчика за обычное
  стариковское ворчание и пустую болтовню.
   Только перед самым началом войны, когда отдыхающих офицеров почти не
  осталось, а на кавказском побережье запахло порохом, капитан из Москвы,
  случайно заглянувший в буфет выпить пива, прислушался к ворчанию старика.
   - Оружие, говорите, в горах? А можете показать на карте, где именно?
   Той же ночью он встретился с Рафиком Саидовичем на санаторном пляже, без
  свидетелей, и старик при свете ручного фонарика отметил крестом на
  крупномасштабной