ва врача на медкомиссии.
   Сильно раздраженный капитан ничего не замечал. Не увидел и тень,
  метнувшуюся из кустов, не услышал щелчка фотоаппарата. "И за что мне,
  мужику, бабская болячка? И почему все меня в этот, как его - диффузный зоб -
  тычут носом? Неужели это так заметно?" - думал он, шагая к освещенной
  остановке экспресса.
   Матвею удалось сфотографировать его в свете фонаря на аллее, конечно,
  фотография могла получиться нечеткой, но те, кому он отдаст пленку вместе с
  микрокассетой от диктофона, разберутся.
   На следующий день рано утром по дороге на телестудию Матвей остановил
  свой зеленый "жигуленок" у газетного киоска, находившегося неподалеку от
  санатория "Солнечный берег".
   - Здравствуйте, Семен Израилевич, - обратился он к старенькому киоскеру,
  - как дела? Как здоровье?
   - Спасибо, Мотенька, - улыбнулся старик, - живем потихоньку, коптим
  небеса. Тебе, как всегда, "Независимую"?
   - Нет, Семен Израилевич, мне "Литературку", только за прошлую среду.
   - И за прошлую, и за позапрошлую есть, - вздохнул старик, - это в начале
  перестройки за газетами с ночи стояли, а сейчас никому прогрессивная пресса
  не нужна. Как и всякая другая, впрочем, тоже. И для кого ваш брат журналист
  старается?
   Киоскер достал из-под прилавка газету за прошлую неделю, потом вместе с
  деньгами быстро спрятал в карман своего поношенного пиджачка маленький,
  заклеенный скотчем пакет из плотной черной бумаги.
   Попрощавшись