мой уехать, а денег нет. Украли, - честно призналась
  Маша.
   - Куды ехат?
   - Вообще-то в Москву. Ну хотя бы до Орла.
   - Залаз! - кивнул кавказец.
   - А куда этот поезд? - спросила она на всякий случай".
   - В Арол. Чэрыз дэсат минут.
   Маша решила: раз дедок сам едет в этом поезде, значит, точно знает, куда
  направляется состав. "Вряд ли такой старик станет приставать, - подумала
  она, - тем более к "малчику". Можно считать, мне повезло".
   Подтянувшись, она запрыгнула в теплушку.
   Там было душно, пахло потом и табаком. От пола до потолка теплушку
  заполняли ящики, из которых торчали клочья стружки. Свободный кусок пола,
  тоже усыпанный стружкой, занимало что-то вроде стола - пустого ящика,
  накрытого газетой, на которой стояла располовиненная бутылка портвейна
  "Кавказ" и валялось несколько помидоров.
   Маша осторожно присела на ящик, служивший, как ей показалось, табуреткой.
  Дедок сел напротив, молча разлил портвейн в две пустые жестянки из-под
  "спрайта", одну протянул Маше:
   - Пэй!
   - Спасибо, я не пью, - вежливо отказалась Маша.
   - Пэй! - повторил старик громче, тут же залпом опорожнил свою банку, слил
  себе остатки, пусттую бутылку бросил на пол, в стружку.
   Неожиданно поезд зашипел, выпуская пары, дернулся всей своей многотонной
  массой и медленно, неохотно тронулся. Прошло всего три минуты, а не десять.
   - Можно приоткрыть дверь? - осторожно спросила Маша. - Очень душно.
   Ни слова не говоря, старик