лам со стороны мужчин -- и
  все это за те гроши, которые я получаю. Если это не преданность, хотела бы я
  знать, как вы, мужчины, не считающиеся с другими людьми, это называете?
   -- Безумие -- вот как я называю это,-- сказал Сандекер. Он положил руки
  ей на плечи и с теплотой заглянул в глаза.-- Поверь мне, Тиди, я ценю твою
  дружбу и заботу о моем благополучии и я уверен, что Дирк ценит тебя также
  очень высоко. Но ты должна понять: мой близкий друг и трое моих людей
  погибли. Пытались убить и Питта. Я не из тех парней, кто прячется под матрац
  и зовет полицию. И все это заварили люди, которых мы не знаем. И вот, когда
  мы обнаружим их, и только тогда,-- я отступлю в сторону и предоставлю закону
  и его представителям заняться своим делом. Ты со мной?
   Это внезапное проявление чувств столь обескуражило Тиди, что она
  замолчала, и крупные слезы медленно потекли по ее лицу. Она прижалась к
  груди адмирала.
   -- Я чувствую себя обезьянкой,-- пробормотала она.-- Я всегда
  высовываюсь не там, где надо. В следующий раз, если меня понесет, засуньте
  мне в рот кляп.
   -- Можешь на это не рассчитывать,-- сказал Питт мягко.
   Сандекер еще минуту держал Тиди в объятиях, затем отпустил ее.
   -- Ну ладно. Поднимаем якорь и возвращаемся в Рейкьявик,-- пророкотал
  он.-- Я бы не отказался от горячего пунша.
   Внезапно Питт застыл, указав рукой за борт. Потом подошел к выходу из
  рубки и прислушался. Звук был практически не слышен,