ранных языках.
  Солнце, спрятавшееся за заблудившимся облаком, внезапно ярко осветило все
  окна, хотя уже была половина десятого вечера. В дальнем конце главного зала
  Керсти Фири и Оскар Рондхейм встречали и приветствовали каждого прибывающего
  гостя. Они стояли под массивным крестом с красным альбатросом.
   Керсти была восхитительно красива, облаченная в длинное белое шелковое
  платье с золотой отделкой. Ее светлые волосы были уложены на голове в
  греческом стиле. Высокий, похожий на ястреба Рондхейм возвышался над ней,
  раздвигая свои губы в улыбке только тогда, когда этого требовала вежливость.
  Он как раз приветствовал русских гостей, предлагая им пройти к длинному
  столу, уставленному нескончаемыми рядами икры и лосося и украшенному
  огромной чашей с пуншем, когда его глаза округлились от изумления, а на
  губах появилась ледяная улыбка. Керсти похолодела, когда ропот гостей
  перерос вдруг в странную тишину.
   Питт вошел в зал во всем блеске "голубого". На верху лестницы, у входа
  в зал, он остановился и направил лорнет, висевший на золотой цепочке у него
  на шее, на присутствовавших в зале. Возбужденная аудитория беззастенчиво
  разглядывала его.
   Их нельзя было винить в этом, даже с точки зрения этикета. Экипировка
  Питта являла собой нечто среднее между костюмом двора Людовика XI и
  непонятно чем. Из-под красного пиджака торчали кружевной гофрированный
  воротник и манжеты, желтые парчовые бриджи