н не мог найти точку опоры. Атмосфера была какая-то
  странная. Вроде все было как всегда: и скучающие, и развязные, и выпивохи, и
  снобы. Все говорившие по-английски, с кем они беседовали, были вполне
  вежливы. Никаких антиамериканских настроений -- любимой темы разговоров
  гостей других национальностей -- не всплывало на поверхность. Внешне все
  казались одной средней массой. Наконец он понял. Он отошел в сторону и
  шепнул Тиди на ухо:
   - У тебя нет чувства, что мы здесь -- персона нон грата?
   - Нет. По-моему, все достаточно дружелюбны.
   - Верно. Они общительны и вежливы. Но это внешне.
   - Почему ты так думаешь?
   - Я различаю теплую искреннюю улыбку, если ее встречаю. Здесь мы не
  встретили ни одной. Как будто мы в клетке. Разрешается кормить зверей и
  разговаривать с ними, но не трогать.
   - Глупо. Нельзя винить людей в том, что они чувствуют себя неловко,
  когда разговаривают с человеком, который вырядился, как ты.
   - Дело не в этом. Любой эксцентричный человек всегда, без нажима,
  привлекает к себе интерес. Если бы я был в этом уверен, я бы сказал, что это
  заговор.
   Она улыбнулась.
   - Перестань. Видишь тех двух людей, справа от меня? Около рояля?
   Питт медленно взглянул туда, куда она указывала. Короткий лысый крепыш,
  оживленно жестикулируя, что-то быстро говорил прямо в густую седую бороду,
  находившуюся не более чем в десяти дюймах от его носа. Борода принадлежала
  худому, седовласому, элегантному