еще больше
  усиливали это впечатление. Он бросил на Питта взгляд, который заставил его
  сразу же отбросить мысли о возможности побега. Второй стражник уменьшил эту
  возможность до одной сотой. У него была красная небритая физиономия, и он
  стоял, закрывая фигурой дверной проем, только на дюйм не доставая плечами до
  верхней перекладины. Автомат в его лапах казался маленькой игрушкой.
   Прошло пять минут -- пять минут, в течение которых Питт тщательно
  обдумывал свое следующее движение. Две пары глаз не оставляли его ни на
  мгновение. Внезапно дверь в дальнем конце зала открылась -- вошел Рондхейм.
  Он сменил свой вечерний костюм на белое свободное кимоно каратиста, которое
  называли "ги". Рондхейм постоял минуту, на его губах играла уверенная,
  самодовольная улыбка. Босиком он пересек зал и, глядя на Питта, встал на
  тяжелый мат.
   - Скажите, майор, вы знакомы с карате или кунг-фу?
   Питт смущенно взглянул на широкий черный пояс, завязанный вокруг талии
  Рондхейма, и безнадежно понадеялся, что выпитое бренди ослабит боль от
  избиения, которому его собирались подвергнуть. Он покачал головой.
   - Может, дзюдо?
   - Нет, я ненавижу насилие.
   - Жаль. Я рассчитывал на более серьезного противника, -- Оскар указал
  на японские иероглифы, вышитые на поясе. -- Я всегда сомневался в ваших
  мужских достоинствах, хотя Керсти уверяла, что в вас больше мужского, чем вы
  пытаетесь представить. Но мы это сейчас выясним.
   Питт постарался