. Он, безусловно, попал в пренеприятную переделку, но тут уж я не
  могу себе позволить быть слишком щепетильным. Если бы даже его надо было
  класть в гроб, я бы все равно забрал его.
   Лицо Сандекера было холодным и безучастным. Он обернулся, когда одна из
  секретарш посольства просунула голову в дверь.
   -- Здесь майор Питт, сэр.
   Сандекер бросил взгляд на толстяка. В его голосе прозвучало удивление:
   -- Вы дьявол. Вы с самого начала были уверены, что он пойдет на это.
   Толстяк пожал плечами и ничего не сказал.
   В Сандекере пробудилась какая-то непримиримость. Он пронзил толстяка
  негодующим взглядом.
   -- Хорошо. Пусть войдет.
   Питт вошел в дверь и закрыл ее за собой. Он пересек комнату, подошел к
  свободному дивану и медленно опустился на мягкое сиденье. Его лицо было
  забинтовано, оставались только щели для глаз и носа, да еще на макушке был
  оставлен открытым пучок черных волос, указывавший на жизнь под витками белых
  повязок. Сандекер попытался заглянуть под повязки. Казалось, что глубоко
  запавшие зеленые глаза не умеют моргать.
   Сандекер сел за стол, сцепив руки за головой.
   -- Доктора в госпитале знают, где ты находишься?
   Питт улыбнулся.
   -- Подозреваю, что они будут очень удивлены в ближайшие полчаса.
   -- Как я понимаю, ты уже встречался с этим джентльменом? -- Сандекер
  указал на толстяка.
   -- Мы разговаривали по телефону,-- ответил Питт.-- Формально мы не были
  представлены... во всяком случае не под настоящими