ертый и
  последний раз, и невыносимый крик ужаса и боли прокатился по палубе корабля,
  отозвавшись эхом по всему павильону, а затем медленно затих и совсем замер.
   С чувством полной опустошенности и отчаяния Питт сел на плетеное
  покрытие и посмотрел вниз на искалеченную фигуру Рондхейма. Это было жуткое
  зрелище. Ненависть и ярость, заполнившие Питта, нашли свой выход. Он
  чувствовал себя совершенно выжатым и ждал, когда его сердце и легкие
  вернутся в нормальное состояние.
   Так он и сидел, когда Киппманн и Лазард деловито пересекли палубу в
  сопровождении небольшой группы службы безопасности. Они не произнесли ни
  слова. Им нечего было сказать, по крайней мере, в течение шестидесяти
  секунд, пока им не стало ясно, что сделал Питт.
   Наконец Киппманн нарушил молчание.
   -- Вы были несколько грубоваты с ним, не так ли?
   -- Это Рондхейм,-- без всякого выражения произнес Питт.
   -- Рондхейм? Вы уверены?
   -- Я редко забываю лица,-- сказал Питт.-- А особенно лицо подонка,
  выбившего из меня к чертям все.
   Лазард повернулся и посмотрел на него с восхищением.
   -- И я еще говорил о том, что вы не в форме для рукопашного боя!
   -- Извините, я не смог достать Рондхейма прежде, чем он начал стрелять
  из своего пистолета с глушителем. Он попал в кого-нибудь?
   -- Кастиле несколько поцарапало руку,-- ответил Лазард.-- Когда мы,
  стараясь не применять оружия, убрали с заднего сиденья этих двух обезьян, я
  увидел, как