о и надоело быть
  взрослыми.
   Потом, когда Джин вспоминал это увлечение поздней своей юности - период
  "бондитизма", - он находил, что старина Джеймс Бонд оказал ему
  одну-единственную услугу: поселил в нем настойчивое и деятельное желание
  стать спортсменом-универсалом. Джин сделался самым азартным членом
  атлетического клуба, ходил на водных лыжах в Брайтоне, занимался парусным
  спортом и подводным плаванием в Майами-Бич и под Лос-Анджелесом, увлекался
  бобслеем и лыжами в Солнечной долине, до седьмого пота изучал дзю-до и
  каратэ, блистал в с„рфинге - спорте гавайских королей. Он сам подсмеивался
  над своей слабостью, когда расцветал от случайного комплимента, брошенного
  какой-нибудь очередной подругой, плененной безукоризненными манерами,
  белозубой улыбкой и бесшабашностью загорелого, сильного, смелого Джина. В
  такие минуты ему как-то не хотелось вспоминать о своей больнице, о том, что
  после двух лет в Англии он избрал тихую и мирную профессию врача. Образ
  доктора Килдэра, героя нескончаемой телевизионной серии, совсем его не
  пленял. Джин уже достаточно поработал в больнице, чтобы знать, что
  приключения доброго доктора Килдэра на ниве здравоохранения - сплошная
  чепуха.
   Не без некоторой ностальгии оглядывался Джин на свою жизнь в доброй
  старой Англии. Он жил, подобно Бонду, сначала в Оксфорде, а затем в удобной
  холостяцкой квартире в лондонском районе Челси, в одном