чно
  кричал.
   А в гостиной инспектор О'Лафлин продолжал допрашивать Джина.
   - Может быть, выпьете, инспектор? - вяло спросил Джин. - Скотч? Бурбон?
  Ржаное виски?
   - Я спрашиваю тебя, парень, где завещание твоего отца?
   - В сейфе, инспектор
   - В библиотеке?
   - Наверное.
   - Его там нет. Не было ли у твоего отца сейфа в банке?
   - Насколько мне известно, нет.
   - Кому завещал твой отец свое состояние?
   - Он собирался оставить пожизненную ренту матери, а все остальное
  поделить между сестрой Натали и мной.
   - Сколько же приходилось на твою долю, мой мальчик?
   Джин допил стакан, ошалело покрутил головой. Он все еще чувствовал себя
  так, словно противник на ринге послал его в нокдаун.
   - Сколько? Черт его знает! Отец много роздал в благотворительных целях,
  особенно эмигрантам, покупал Кандинского, Шагала, Малевича. Пожалуй, тысяч
  сто...
   - Сто тысяч? Что ж! Это неплохо Вчера двое черномазых ухлопали в переулке
  пьяного за пятерку И старик тратил, выходит, твое наследство, транжирил его,
  раздавал эмигрантам. Так, так! Сто тысяч! И пожить ты, видать, любишь в свое
  удовольствие.
   - Куда вы гнете, инспектор?
   - Посмотри-ка сюда, паренек, - пробасил инспектор и показал Джину на
  мясистой ладони фото широкоскулого, тонкогубого человека с
  глазами-пуговицами. - Узнаешь?
   - Нет.
   - Этот тип пришил твоего старика. Его зовут Лефти Лешаков. Джин сжал
  ручки кресла.
   - Скажи-ка, парень, где