приехать на похороны мужа. Врач
  сказал, что ей придется пролежать в постели по меньшей мере еще месяц. Пуля
  прошла сквозь мягкие ткани плеча. "Вас спас господь", - сказал Марии
  Григорьевне их семейный врач, старенький Папий Папиевич, эмигрант из Одессы,
  первым, еще в Париже, принявший младенца Евгения из рук французской
  акушерки. Но Джину он сказал наедине по-русски: "У твоей матушки тяжелый
  психический шок, Женечка. Ты ведь теперь сам без пяти минут эскулапом стал,
  понимаешь, что матери нужен покой. Абсолютный покой! При ее гипертонии
  возможен криз. Все заботы о погребении Павла Николаевича, царство ему
  небесное, добрейший был человек, тебе, Женечка, придется взять на себя. И
  вот что: прежде всего ты должен выбрать погребальное бюро. Будь я
  американский доктор, я сам, как ваш врач, рекомендовал бы вашей семье
  погребальщика и получил бы за это от него комиссионные. Но ведь мы русские
  люди, Женечка, свои люди, вы для меня все давно родные. Вот, возьми газетку,
  посмотри объявление..."
   Впервые столкнувшись с похоронным бизнесом, Джин обрадовался тому, что и
  в этом наполовину потустороннем мире господствует американский сервис.
  Безукоризненные джентльмены в черном с траурно-музыкальными голосами и
  обаятельными манерами из кожи вон лезли, чтобы снять все тяготы с его плеч и
  переложить их на свои. Вежливо, оперативно, ненавязчиво позаботились они обо
  всех этих могильно-кладбищенских