арались. Джину,
  например, не понравилось, что отец выглядел в гробу на двадцать лет моложе.
  Он буквально расцвел после смерти. Щеки его пылали румянцем. Лицо дышало
  безмятежным покоем. В углах рта таилась лукавая, непристойно озорная
  усмешка, будто все это не взаправду и похороны не всамделишные.
   А потом произошло нечто непредвиденное. Отец Пафнутий, приглашенный
  похоронным бюро из манхэттенского храма Христа-Спасителя, затянул отходную.
  Дождь капал на его лысину, седую патриаршую бороду и потертую ризу, на
  черные зонты горстки ближайших товарищей Павла Николаевича, на черную
  Наташину вуаль, а отец Пафнутий все бубнил и бубнил похмельным басом. И Джин
  вдруг с ужасом увидел, что румяна на лице отца потекли, обозначились
  морщины, и от движения капель и ручейков стало казаться, что лицо покойника
  ожило и стало гротескно кривляться, подмигивая и тряся обмякшими,
  нашприцованными щеками.
   - Со святыми упокой!.. - гнусавил отец Пафнутий. В это время чей-то
  вкрадчивый сладенький голос - не то похоронного директора, не то русского
  погребальщика Петра Яремы - прошептал Джину в ухо:
   - Евгений Палыч! Я могу предложить для вашего батюшки роскошный мавзолей.
  Металлический. Переживет вечность! Сейчас это ультрамодно! Всего полсотни
  тысяч долларов. Точно такой же я поставил для старого князя Курбатова...
  Индивидуализированный ландшафт, скульптурные фризы, круглосуточное
  художественное