невых все знали, что белые
  гвоздики - любимые цветы Павла Николаевича. С ними Павел Николаевич и Мария
  Григорьевна пошли в Париже под венец...
   За товарищами отца стояли какие-то незнакомые Джину господа. Их было
  трое. Среди них выделялся представительный седой франт с брыластым
  породистым лицом, похожим на морду дога.
   - Кто это? - шепотом спросил Джин у князя Мещерского, кивая в сторону
  брыластого.
   - Господи, да это же Чарли Врангель, племянник генерала барона Врангеля!
  - ответил тот. - Председатель Союза ревнителей памяти императора Николая
  Второго. Не знаю, зачем пожаловал - ваш батюшка его не любил, этого
  Врангеля...
   Сначала пели "Вечную память", теперь затянули "Со духи праведных..."
   Дождь пошел еще пуще. Гримасы покойника стали просто невыносимыми. Лот -
  он первым догадался сделать это - прикрыл гроб тяжелой крышкой.
   А в голову Джину лезли непрошеные, неуместные мысли. Вспомнилось чье-то
  изречение: "Джон Д. Рокфеллер, бывало, зарабатывал по миллиону долларов в
  день, но и его похоронили в одной паре штанов..."
   Когда все было кончено наконец, Джин подошел к Лоту у ворот кладбища.
  Мимо проехал "империал" с Чарльзом Врангелем за рулем.
   - Поразительно! - проговорил старый князь Мещерский. - В кармане блоха на
  аркане, а разъезжает в "империале"!
   - Что нового, Лот? - спросил Джин.
   - Крепись, парень! Пока ничего особенного. Нынешнему прокурору, увы,
  далеко до Томаса Дьюи!