ликнула Катя.
   - ...с его образованием мог бы занять более солидное место, но... судьба
  иммигранта, мистер Грин. Ведь мы, мистер Грин, до сих пор чувствуем себя
  здесь чужаками. Вам, коренному американцу, трудно это понять...
   - Я не коренной американец, - сказал Джин по-русски, глядя в упор на дядю
  Тео.
   - Как! - воскликнула Катя.
   Воцарилось молчание. Глазки дяди Тео смотрели на Джина с туповатым,
  несколько остекленелым любопытством.
   - Я Евгений Павлович Гринев, - медленно сказал Джин, приподнимаясь из
  кресла. Его вдруг захлестнул какой-то дикий восторг опасности. Вот сейчас
  обрушится стенка и вылезет морда с автоматом, дядя Тео опрокинет стол, мама
  хищно захохочет, Катя зарыдает... нет, не зарыдает, в руке у нее появится
  пистолет - словом, все как в классическом боевике "Ревущие двадцатые".
   - Какой приятный сюрприз! - сказала мама.
   - Простите, я где-то слышал эту фамилию, - сказал дядя Тео.
   Джин вышел на середину комнаты.
   - Похоже, что наш бакалавр вряд ли скоро здесь появится, - грубовато
  сказал он. - Как считаете, мамаша?
   Его душила ярость.
   - Я ухожу, - сказал Джин, обводя всех взглядом.
   - Очень жаль, - пробормотала мама. По лицу ее было видно, что она
  мучительно ворочает мозгами, не понимая, в чем тут дело.
   Взбешенный Джин выскочил на лестничную площадку: он ведь тоже не понимал,
  в чем тут дело. Что это за письмо, что за святая семейка, что это за
  бессмысленная игра?