Все изменилось с тех пор, взгляды, идеи, а вот Врангель как
  законсервированный...
   - А Лефти Лешакова вы тоже знаете?
   - Помилуйте! Гангстера?! - Костецкий остолбенел. - Я слышал по радио,
  но...
   - Анатолий Краузе и Лефти - одно лицо, - сказал Джин и тоже остановился.
   - Помилуйте! - вскричал Костецкий. - Толя - гангстер?
   - Бросьте темнить, дядя Тео, - сказал Джин, подошел к своей машине,
  открыл дверцу. - Меня голыми руками не возьмешь, я вам не папа.
   - Евгений Павлович! - умоляюще воскликнул Костецкий и сжал на груди
  короткие руки.
   Джин упал на сиденье и дал газ.
   Тео Костецкий некоторое время стоял на месте, вытирая пот и остекленело
  глядя вслед мерцающим, как огоньки сигарет, стоп-сигналам. Потом из-за угла
  выехал и приблизился к нему темно-вишневый приплюснутый "альфа-ромео".
  Костецкий сел рядом с водителем, даже не взглянув на него. "Альфа-ромео"
  медленно покатил вдоль Третьей авеню.
   - Что-то вы очень возбуждены, сеньор Тео, - сказал водитель с сильным
  испанским акцентом. В голосе его слышалась насмешка.
   - Не ваше дело! - рявкнул Костецкий, если только можно назвать рявканьем
  тот максимальный звук, который он мог извлечь при помощи своих слабых
  голосовых связок.
   - Боже мой, как грубо! - сказал водитель, поморщив длинный кастильский
  нос.
   Некоторое время они ехали молча.
   - Краузе не пришел, - раздраженно сказал Костецкий.
   - Досадно, - равнодушно пробормотал