взмокшим воротником, кинул Джин
  бармену. - И не жалей, приятель, виски!
   Огромные деревянные лопасти вентиля гора на потолке месили душный воздух,
  насыщенный густым запахом мужского пота и алкоголя.
   Все это было отвратительно, решил Джин. Впрочем. он, разумеется, не
  ожидал увидеть в этом гангстерском притоне что либо иное...
   Тут только он заметил, что Молли куда-то исчезла.
   Не успел Джин удивиться этому и приняться за новый стакан с "Четырьмя
  розами", как снова зазвучала музыка, на этот раз тихая, сентиментальная.
  Конни Френсис пела "Вернись в Сорренто", и не одна пара глаз с поволокой,
  черных, как лава Везувия, подернулась дымкой ностальгии, хотя вряд ли кто из
  присутствовавших граждан Нью-Йорка бывал в этом городе.
   И вышла в полупрозрачном сиреневом пеньюаре из нейлона еще одна
  блондинка, молодая и стройная. Джин даже вздрогнул от неожиданности.
  Подумать только: это была Молли!
   Она выплыла в перекрестке лучей юпитеров, не слишком умело вальсируя.
  Повернувшись к Джину, она подняла руку и пошевелила в знак приветствия
  пальцами. По всему было видно, что Молли не училась в знаменитом колледже
  розовых кошечек в Лос-Анджелесе, где будущих "стриперш" учат изящному
  раздеванию и элегантному обольщению. Но Джин отметил в ней много природной
  грации. Он пожалел, однако, что Молли приходится заниматься более чем
  сомнительным искусством, сочетая его с древнейшей на свете профессией,