ышно было, как тикают настольные часы. На высоком лбу
  Гринева, окаймленном гривой серебристо-седых волос, выступили градины пота
  Маленькая, хрупкая Мария Григорьевна, теребя пояс халата, переводила
  растерянный, недоумевающий взгляд с мужа на позднего гостя, неизвестно как
  оказавшегося в библиотеке.
   - Итак, все в сборе, - с удовлетворением произнес человек с "кольтом". -
  Кроме вашего эрделя, которого вы звали Черри, а полное имя которого было
  Флип-Черри-Бренди.
   - Черри? - встрепенулась Мария Григорьевна -
   Что вы знаете о нем?.. Наш Черри умер три дня назад. Его кто-то
  отравил...
   - Это сделал я, мадам, хотя очень люблю собак. Я плакал над чеховской
  "Каштанкой"!
   - Зачем вы это сделали?!
   Незнакомец плюхнулся в массивное мягкое кресло, закинул ногу на
  подлокотник.
   - Мне, право, жаль Черри. Умный был пес. Я помню Трогательную картину:
  вы, Пал Николаич, и вы, Мария Григорьевна, старосветская парочка, смотрите в
  одиннадцать часов телевизор, а Черри дремлет вот здесь на ковре. Как только
  диктор умолкает, пес поднимает голову и смотрит на вас. "Сейчас пойдем,
  псина! Дай докурю трубочку!" - говорит Пал Николаич, и пес ждет. А как
  только Пал Николаич кладет свою трубку на стол, Черри вскакивает, вертит
  хвостом, прыгает от нетерпения, и все вы выходите в садик, и песик справляет
  свои дела, а вы садитесь на скамейку в беседке и слушаете журчание
  фонтанчика...
   - Зачем вы,