явно обращаясь к нему. Нейт сердито взглянул на него, прикусил губу и указал рукой на водку. Две бутылки - восемь реалов.
   Каждый новый его срыв отличался от предыдущих. Некоторые начинались постепенно: стаканчик здесь, рюмочка там, щель размывалась все шире, и наконец дамбу прорывал набравший силу поток. Однажды он сам при последнем проблеске сознания приехал в центр детоксикации. Бывали случаи, когда Нейт просыпался привязанный к кровати с иглой капельницы, воткнутой в вену, ничего не помня. Последний раз горничная мотеля нашла его в номере, за который он платил тридцать долларов в день, в коматозном состоянии.
   Схватив бумажный пакет, Нейт устремился в отель, старательно обходя группу потных мальчишек, гонявших мяч на тротуаре. Какие дети счастливые, подумал он. Никаких забот, никакого багажа. Сегодня игры, завтра игры...
   До наступления темноты оставался час, и Корумба постепенно оживала. Открывались уличные кафе и бары, на проезжей части появилось несколько автомобилей. Войдя в вестибюль отеля, Нейт услышал звуки оркестра, игравшего на площадке возле бассейна, и на секунду ощутил искушение посидеть за столиком и послушать хоть одну песню.
   Но он быстро подавил это желание и направился к себе в комнату, запер дверь и наполнил льдом высокий пластиковый стакан. Поставив бутылки рядом, он откупорил одну из них, медленно налил водку поверх льда и стал пить стакан за стаканом, пока бутылка не опустела.
  
  ***
  
   Жеви ждал торговца запчастями. Тот пришел только в восемь. Солнце стояло высоко, облаков не было. Жара, как в пекле.
   Масляного насоса у торговца не оказалось, по крайней мере такого, который подходил бы для дизельного мотора.
   Продавец сделал два звонка, и Жеви рванул на своем ревущем пикапе на окраину Корумбы, где судоторговец держал ремонтную мастерскую, двор которой был завален останками дюжины