вестибюль.
   Река сделала плавный поворот, еще один, и Корумба исчезла из виду. По мере того как пароходик набирал скорость, интенсивность движения на реке уменьшалась. Нейт видел, как бурлит в кильватере грязно-коричневая маслянистая вода. Парагвай имел здесь ширину менее сотни ярдов и стремительно сужался. Они проплыли мимо хлипкой лодочки, груженной зелеными бананами. Два сидевших в ней маленьких мальчика помахали ему.
   Размеренный стук мотора и на скорости не прекратился, как надеялся Нейт, но стал глуше. Все судно вибрировало в такт этому стуку. Не оставалось ничего другого, как смириться с этим. По поверхности воды пробежал легкий ветерок. Нейт попробовал покачаться в гамаке. Тошнота прошла.
   "Не думай о Рождестве, о доме, о детях, о поруганном прошлом и забудь о своих дурных привычках", - приказал себе Нейт. Срыв не состоялся. Это судно стало его клиникой.
   Жеви - его врачом. Уэлли - нянькой. В Пантанале он завяжет и больше никогда не будет пить.
   Сколько же можно врать самому себе?!
   Действие аспирина, который дал ему Жеви, закончилось, голова опять начала болеть. Нейт провалился в забытье и очнулся, лишь когда появился Уэлли с бутылкой воды и миской риса. О'Рейли ел рис ложкой, но руки у него так дрожали, что рис просыпался на рубашку и в гамак. Он был теплым и соленым. Нейт съел все до последней крупинки.
   - Маис? - спросил Уэлли.
   Нейт отрицательно покачал головой - больше не надо - и отпил воды. Потом он снова откинулся на спину и попытался заснуть.
  
  Глава 17
  
   После нескольких фальстартов нарушение суточного ритма, вызванное долгим перелетом, усталость и последствия выпитой водки все же сделали свое дело. Помог и рис. Нейт впал в тяжелый глубокий сон. Уэлли наведывался к нему каждый час.
   - Храпит, - докладывал он Жеви, стоявшему на мостике.
   Нейт спал без сновидений часа