туации анаконда каким-то образом пробралась на корабль и потом напала на спящего матроса.
   Нейт, хоть и заявил, что рассказы о змеях его не волнуют, осмотр яхты проводил медленно и очень осторожно.
   Облака рассеялись, и красивый полумесяц показался в небе над рекой. Уэлли сварил еще кофе. После недавнего шторма Парагвай, похоже, решил дать себе отдых. Река была гладкой, как стекло. Луна вела их. Она исчезала, когда Парагвай делал очередной поворот, но неизменно появлялась вновь, когда курс на север восстанавливался.
   Поскольку теперь Нейт ощущал себя наполовину бразильцем, наручных часов он больше не носил. Время здесь не играло большой роли. Было поздно, вероятно, около полуночи. Значит, дождь бомбил их часа четыре.
  
  ***
  
   Нейт проспал в гамаке несколько часов и проснулся, когда уже рассвело. Он увидел, что Жеви храпит на скамье в крохотном отсеке позади рубки. Полусонный Уэлли нес вахту. Нейт послал его за кофе, а сам встал за штурвал "Санта-Лауры".
   Облака снова покрыли небо, но дождь пока не собирался. По реке плыли обломки деревьев, ветки, листья и всякий мусор, оставшийся после вчерашнего шторма. Она была широка, полноводна и пустынна, поэтому Нейт, чувствуя себя бывалым шкипером, без особых опасений отправил Уэлли подремать в гамаке и принял командование яхтой на себя.
   Как же мало он сейчас напоминал адвоката: босой, в рубашке с короткими рукавами, потягивающий сладкий кофе и ведущий экспедицию в самое сердце величайшей в мире топи. В былые времена он бы - с телефонными аппаратами, рассованными по всем карманам, - мчался в это время дня в какой-нибудь суд, придумывая на ходу уловки, чтобы выиграть несколько дел одновременно. По правде говоря, Нейт совершенно не тосковал по тем временам - ни один находящийся в здравом уме адвокат не скучает по залу суда, хотя ни за что на свете в этом не признается.