проснулся от внезапно наступившей тишины - мотор не работал. Он ощупал левое запястье, тут же вспомнил, что давно не носит часов, и прислушался к шагам Жеви и Уэлли наверху. Они тихо разговаривали на корме.
   Еще одно трезвое утро, еще один чистый День, заполненный чтением, - Нейт гордился собой. Каких-нибудь шесть месяцев назад он каждый день просыпался, едва различая предметы мутным взором, мысли у него путались, во рту ощущалась отвратительная горечь, язык был сухим, дыхание зловонным, и сакраментальный вопрос: "Зачем я это делаю?" - вновь и вновь сверлил его мозг. Его часто рвало, иногда он сам вызывал рвоту, чтобы избавиться от мерзостных ощущений. После душа перед ним неизменно вставала дилемма: чем завтракать - чем-нибудь теплым и легким, чтобы успокоить желудок, или "Кровавой Мэри", чтобы успокоить нервы? Потом он шел на работу. Уже в восемь всегда сидел за рабочим столом, и начинался очередной день жестоких юридических баталий.
   И так каждое утро. Без исключений. Перед последним срывом у него в течение нескольких недель не было ни одного трезвого утра. От отчаяния Нейт пошел к врачу, и когда тот спросил его, может ли он припомнить, когда в последний раз просыпался без похмельного синдрома, он вынужден был признать, что не может.
   Он тосковал по выпивке, но не по похмелью.
   Уэлли подтащил моторную лодку к левому борту "Санта-Лауры" и крепко привязал. Когда Нейт выходил на палубу, матрос и Жеви загружали лодку. Приключение переходило в новую стадию.
   Небо нахмурилось - похоже, дождь опять был не за горами. Но около шести солнце наконец пробилось сквозь облачность. Нейт отметил время, так как снова вооружился наручными часами.
   Пропел петух. Они остановились неподалеку от маленького фермерского домика, привязав тянувшийся от носа трос к одному из столбов, на которых когда-то покоился пирс. На западе, слева