еще и еще. Казалось, что с каждым разрядом проводники гребут все быстрее. Но и они начали уставать. В какой-то момент Лако ухватился за борт моторной лодки, индеец из другого каноэ - за противоположный, Жеви поднял фонарь над головой, и они стали продвигаться вперед вместе.
   Деревья и кустарники стали гуще, река - шире. По обеим сторонам появились берега. Индейцы о чем-то посовещались, и когда вся их сцепка вошла в Ксеко, перестали грести.
   Ипики устали и решили остановиться здесь. Уже три часа, как они должны были бы спать, подумал Жеви. Найдя подходящее место, они причалили.
   Лако объяснил, что в течение многих лет помогал белой миссионерке, не раз видел больных малярией и сам трижды болел ею. Он отвел брезент от головы Нейта и потрогал его лоб.
   - У него сильный жар, - сообщил он Жеви, который, стоя в иле, светил ему фонарем и мечтал поскорее снова очутиться в лодке.
   - Ты ничего не можешь сделать, - сказал он, когда Лако закончил обследование. - Температура упадет, потом, через сорок восемь часов, поднимется снова. - Его беспокоило то, что у Нейта запали глаза, такого он раньше никогда не видел.
   Старший проводник, указывая на темную реку, стал что-то объяснять Лако. Тот перевел Жеви, что надо держаться середины реки, не обращая внимания на маленькие притоки, и тогда через два часа он выйдет в Парагвай. Жеви сердечно поблагодарил их и оттолкнул лодку.
   Температура не падала. Примерно час спустя Жеви потрогал лоб Нейта - он был горячим. Больной пребывал в полубессознательном состоянии и бормотал что-то бессвязное.
   Жеви влил в рот Нейту немного воды, остальную выплеснул ему на лицо.
   Ксеко была широкой, и плыть по ней не составляло труда. Вот на берегу показался первый дом. Жеви казалось, что он не видел домов целый месяц. С внезапностью молнии, стремящейся "клюнуть" сбившийся с пути корабль,