о мере приближения финала Нейт начал считать часы.
  
  ***
  
   Судья Уиклифф поинтересовался содержанием завещания, но Джош вежливо отказался отвечать на этот вопрос.
   Они поглощали бутерброды из магазинчика деликатесов, сидя за маленьким столиком в небольшом кабинете его чести. Закон не требовал, чтобы Джош открывал судье суть завещания, по крайней мере сейчас. И Уиклифф не мог на этом настаивать, но его любопытство было объяснимо.
   - Я немного сочувствую подателям заявлений, - сказал он. - Они имеют право узнать, что там в завещании. Зачем откладывать?
   - Я лишь исполняю волю своего клиента, - ответил Джош.
   - Но рано или поздно вам придется огласить завещание.
   - Разумеется.
   Уиклифф положил свой ежедневник на стол рядом с пластиковой тарелкой и посмотрел на Джоша поверх очков.
   - Сегодня двадцатое декабря. До Рождества собрать всех нет никакой возможности. Как насчет двадцать седьмого?
   - Что вы имеете в виду?
   - Оглашение завещания.
   Эта идея ошарашила Джоша, он чуть не подавился маринованным огурчиком. Подумать только - собрать вместе всех: Филанов с их чадами и домочадцами, новыми друзьями и прихлебателями, со всеми их развеселыми адвокатами, запихнуть в зал суда и загодя позаботиться о том, чтобы о встрече узнала пресса! Продолжая жевать огурчик и заглядывая в свою маленькую черную записную книжечку, Джош едва сдерживал улыбку. Казалось, он уже слышит вздохи этих людей, стенания, видит их, шокированных, неспособных до конца поверить в то, что они услышали, и наконец разражающихся сдавленными проклятиями. Потом, вероятно, раздастся всхлип-другой, когда Филаны осознают, что учинил их обожаемый папочка.
   Это будет уникальный момент в истории американского правосудия, и Джош не смог сдержаться.
   - Мне двадцать седьмое вполне подходит, - сказал он.
   - Отлично. Я уведомлю