ями на измочаленных веревках висит старый гамак, колеблющийся под ветерком. В траве не видно сорняков, но ее неплохо бы подстричь.
   Мое внимание привлекает гараж. У него две открывающиеся и внутрь, и наружу двери. Сейчас он закрыт. С одной стороны кладовая с задраенными наглухо окнами. А сверху помещается нечто вроде маленького мезонина, к которому ведет деревянная лестница, огибающая угол и скрывающаяся позади. У мезонина два больших окна, смотрящие на дом, одно с разбитым стеклом. Наружные стены увивает плющ, такое впечатление, словно он прорастает и в разбитое окно.
   Мезонин кажется довольно вместительным.
   Мисс Берди выпрыгивает через двойные французские двери с двумя высокими стаканами воды со льдом.
   - Как вам нравится мой сад? - спрашивает она, садясь поближе ко мне.
   - Он прекрасен, мисс Берди. И здесь так спокойно.
   - Этот сад - моя жизнь. - Она широким жестом обводит пространство и выплескивает воду на мои колени, совершенно не замечая этого. - Ему я отдаю все свое время. Я люблю его.
   - Он очень красив. Вы сами делаете всю работу?
   - О, большую часть. Я плачу мальчику, чтобы раз в неделю он подрезал траву, тридцать долларов, можете себе представить? А раньше это стоило всего пять. - Она отхлебывает воду и чмокает губами.
   - А что там наверху, небольшая комнатка? - спрашиваю я, указывая на гараж.
   - Там некоторое время жил один из моих внуков. Я сделала ванную, маленькую кухню, и там было очень хорошо. Он учился в школе при Мемфисском университете.
   - И долго он там жил?
   - Недолго. Но я не хочу говорить о нем.
   Это, наверное, один из тех, кого она выкинула из завещания.
   Когда большую часть времени проводишь, стучась в двери юридических контор, умоляя о работе, а тебя отфутболивают шлюшки-секретарши, то утрачиваешь многие предрассудки и нерешительность. Кожа грубеет. Отказ воспринимается легко, потому что самое худшее, что