Здесь несколько конференц-залов. Секретарши, клерки и служители не спеша передвигаются по сногсшибательно блестящим полам.
   Я стал бы здесь работать за гораздо меньшую сумму, чем двадцать одна тысяча долларов в год.
   Я тихонько паркуюсь позади длинного "кадиллака" и беззвучно вылезаю из машины. Я не в настроении разговаривать.
   Неслышно огибаю дом и лицезрею высокую груду белых пластиковых мешков. Их десятки. Здесь, наверное, миллиарды перепревших сосновых иголок. Каждый мешок весит по сотне фунтов. И теперь я припоминаю, что мисс Берди несколько дней назад говорила насчет мульчирования иголками всех цветочных клумб, но я не обратил тогда на ее слова внимания.
   Я бросаюсь в свою квартиренку по ступенькам и уже заношу ногу на верхнюю, когда слышу, как она зовет:
   - Руди, Руди, дорогой, у меня есть кофе. - Она стоит у груды мешков, возвышаясь как монумент, и широко улыбается, так что видны все ее серо-желтые зубы. Она просто счастлива, что я уже дома. Почти стемнело, а она любит попить кофейку на закате солнца.
   - Да, конечно, - отвечаю я, вешая пиджак на поручень и срывая с шеи галстук.
   - Как дела, дорогой? - нараспев спрашивает она, глядя снизу вверх.
   Она уже неделю как начала твердить мне "дорогой". "Сделайте это, дорогой, сделайте то".
   - Очень хорошо. Устал только. Спина беспокоит. - Я уже несколько дней делаю намеки насчет больной спины, а она до сих пор не клюнула.
   Я сажусь на свой обычный стул, пока она растирает ужасную смесь растворимого кофе с кипятком. Уже конец дня, длинные тени ложатся на заднюю лужайку. Я считаю мешки с иголками. Восемь в длину, четыре в ширину и восемь в высоту. Всего двести пятьдесят шесть мешков. По сто фунтов каждый. То есть всего 25 600 фунтов иголок. Которые надо разбросать. Мне одному.
   Мы потягиваем кофе, я очень маленькими глотками, а она желает знать все, чем я сегодня занимался. Я вру, что разговаривал