аривал с несколькими о некоторых судебных делах, а затем готовился к экзаменам на адвоката. И то же самое мне предстоит завтра. Занят, очень занят, понимаете, всякой этой юридической тягомотиной. Из этого следует, что мне совершенно некогда перетаскивать тонну иголок с места на место.
   Мы сидим чуть ли не лицом к белым мешкам, но не хотим на них смотреть. И я избегаю ее взгляда.
   - А когда вы начнете работать адвокатом? - спрашивает мисс Берди.
   - Точно сказать не могу, - отвечаю я, потом уже в десятый раз объясняю, как несколько ближайших недель буду очень усердно работать в библиотеке, просто похороню себя в книгах и надеюсь, что тогда выдержу экзамен. Я не могу заниматься практикой, пока не сдам экзамена и не получу лицензию.
   - Как прекрасно, - замечает она и на минуту отдается на волю волн, то есть течению своих мыслей. - Мы обязательно должны начать с иголками, - прибавляет она и кивает, выкатывая глаза и глядя теперь на мешки.
   Я с минуту молчу, но потом замечаю:
   - А здесь их много.
   - О, это не страшно, я буду помогать.
   Это значит, что она будет указывать лопатой, где и как рассыпать иголки, и безостановочно при этом болтать.
   - Ну, может, начнем завтра. Сегодня уже поздно, и у меня был очень тяжелый день.
   Она секунду обдумывает услышанное.
   - А я надеялась, что мы сможем начать уже сегодня, - отвечает она. - Я вам помогу.
   - Но я еще не обедал, - возражаю я.
   - А я сделаю вам сандвич, - поспешно предлагает она.
   Сандвич в исполнении мисс Берди - это прозрачный ломтик консервированной индейки между двумя тоненькими кусочками обезжиренного белого хлеба. И ни капли горчицы или майонеза. И конечно, даже в мыслях нет добавить листик салата или ломтик сыра. Мне нужно по крайней мере четыре таких сандвича, чтобы слегка унять голодные спазмы в желудке.
   Мисс Берди встает и спешит в кухню, потому что звонит телефон. Отдельная