едва заметную вмятину.
   - Ну, если это так обязательно.
   - Только часок, - умоляю я.
   Она смягчается, но в три тридцать я снова толкаю перед собой тачку, а мисс Берди наступает мне на пятки.
   После восьми часов изматывающей работы я высыпал семьдесят девять мешков иголок, меньше трети всего их количества.
   Вскоре после ленча я намекнул в первый раз, что ровно в шесть вечера меня ждут в "Йогисе". Я, конечно, соврал. Мои часы работы в баре с восьми до закрытия. Однако мисс Берди этого не узнает, а я твердо намерен освободиться от иголок еще до наступления темноты. Но в пять я просто все бросаю и говорю, что с меня достаточно, что спина у меня отваливается, а мне еще работать вечером, и тащусь вверх по лестнице, а мисс Берди печально смотрит мне вслед. Она может отказать мне в жилье, но мне это уже безразлично.
   Поздним утром в воскресенье я просыпаюсь от величественного грозового раската и лежу, словно оцепенев, под шум проливного дождя, барабанящего по крыше. Голова у меня в порядке - заступив вчера на работу в баре, я не пил. Однако все тело словно залито бетоном, и я не в силах пошевелиться.
   Малейшее движение причиняет мучительную боль. Мне даже трудно дышать.
   В какой-то момент вчерашней пытки мисс Берди спросила, не пойду ли я с ней сегодня в церковь. Посещение церковной службы не было включено в список обязательных условий моего здесь проживания, но почему бы, подумал я тогда, не пойти.
   Если одинокая старая леди хочет, чтобы я посетил с ней службу, то это самое малое, что я могу для нее сделать из чувства благодарности. И уж мне это, конечно, никак не может повредить.
   Поэтому я поинтересовался у нее, какую церковь она посещает. Церковь Благодати Господней, отвечает она, что в Далласе. Живи, опираясь на помощь ближних, - такой принцип исповедует она вместе с досточтимым Кеннетом Чэнддером в храме и среди собственных стен.
   Сегодня я вымаливаю