, сейчас он озабочен той же проблемой, что и я: мы еще не сдали экзамена и не имеем лицензии.
   - Мне адвокат не по карману, - говорю я и жду, как он на это прореагирует. Если бы только можно было обратиться к кому-нибудь еще, я бы с радостью ухватился за такую возможность.
   - Позволь мне все уладить, я позвоню Брюзеру.
   Я киваю в ответ:
   - Спасибо. Ты думаешь, он поможет?
   Принс усмехается и растопыривает руки.
   - Брюзер сделает все, о чем я его попрошу, понял?
   - Конечно, - отвечаю я кротко.
   Он поднимает трубку и набирает номер. Я слышу, как он переругивается с парой абонентов, загораживающих путь к Брюзеру, и затем выходит с ним на связь. Он говорит краткими, отрывочными фразами, как человек, который знает, что его телефон прослушивается.
   - Брюзер, это Принс. Ага. Ага. Мне нужно срочно с тобой увидеться... Небольшое дельце, касается одного моего работника... Ага. Ага. Нет, у тебя. Через тридцать минут. Точно. - И вешает трубку.
   Мне жалко фэбээровского слухача, который пытается извлечь из разговора какие-то инкриминирующие данные.
   Файрстоун подает "кадиллак" к черному ходу, и мы с Принсом быстро прыгаем на заднее сиденье. Автомобиль черный, стекла дымчатые, так что Принс постоянно существует в темноте. За все три года, что я его знаю, он ни разу не принимал участия ни в каком мероприятии вне дома или офиса. Он проводит отпуск в Лас-Вегасе, но и там сутками не выходит из казино. Я слушаю быстро надоедающий перечень самых грандиозных побед Брюзера на почве судопроизводства. Почти во всех участвовал Принс. Странно, но я начинаю успокаиваться. Я в надежных руках.
   Брюзер учился в вечерней юридической школе и окончил ее, когда ему было двадцать два. По мнению Принса, это еще не побитый рекорд. Они были закадычными дружками с самого детства, а в школе уже немного поигрывали в карты, выпивали, не давали проходу девчонкам и дрались с мальчишками.