вно шелк, когда слышишь его по телевизору, но по телефону он просто искусительный. Вы понимаете, что я имею в виду?
   - Да, думаю, что понимаю. А почему он вам позвонил?
   - Ну, в прошлом месяце я послала свои взносы за март и написала ему коротенькую записку, где сообщила, что собираюсь переделать свое завещание, что мои дети меня покинули и что я подумываю, не оставить ли мне деньги на нужды его паствы. Не прошло и трех дней, как он позвонил сам - у него такой чудный и такой вибрирующий голос по телефону - и хотел узнать, сколько я предполагаю оставить денег. Так я его прямо огорошила, назвав цифру, и он с тех пор все время звонит. Говорит, что даже прилетит ко мне на своем самолете, если я пожелаю.
   Я никак не мог найти подходящие слова. Смут держал Боско за руку, пытался его успокоить и снова усадить перед Н. Элизабет Эриксон, которая в данный момент потеряла всю свою самоуверенность. От смущения, что так все неудачно получилось с ее первым клиентом, она готова была залезть под стол.
   Она озиралась вокруг, и я ей улыбнулся, чтобы она знала: я, мол, все вижу. Рядом с ней Ф. Франклин Доналдсон-четвертый был глубоко поглощен переговорами с пожилой четой.
   Они обсуждали документ, который по виду тоже должен быть завещанием. И я безумно радуюсь, понимая, что завещание, которое я держу в руках, гораздо выгоднее, чем то, над которым он сосредоточенно хмурится.
   Я решаю переменить предмет разговора:
   - Мисс Берди, вы сказали, что у вас двое детей. Рэндолф и...
   - Да, Делберт. О нем тоже забудьте. Он мне уже три года не звонит и никак о себе не напоминает, живет во Флориде.
   Долой, долой, долой!
   Я черкаю ручкой, и Делберт теряет свои миллионы.
   - Надо посмотреть, что делает Боско, - внезапно вспоминает она и вскакивает с места. - Он такой несчастный, жалкий человечек, ни семьи, ни друзей, кроме нас.
   - Но мы еще не закончили, - возражаю я.
   Она