али и отправлены в больницу, и тот, кто ехал на красный свет, был, очевидно, пьян.
   Интересный документ, но что мне с ним делать? Авария произошла десять минут одиннадцатого вчера вечером, но Брюзер уже каким-то образом сумел первым наложить на справки свои цепкие руки сегодня утром. Я опять читаю рапорт и затем долго смотрю на него в задумчивости.
   Стук в дверь извлекает меня из недоуменного, растерянного состояния.
   - Войдите, - говорю я.
   Дверь тихонько скрипит, и тощий низенький человечек просовывает голову в щель.
   - Руди? - произносит он тихим, нервным голосом.
   - Да, входите.
   Он проскальзывает в едва приотворенную дверь и словно прокрадывается к стулу напротив.
   - Я - Дек Шиффлет. - Он садится, не потрудившись поздороваться или улыбнуться. - Брюзер сказал, что у вас на руках дело, о котором вы хотели посоветоваться. - Он оглядывается через плечо, словно кто-то вошел следом и теперь подслушивает наш разговор.
   - Приятно познакомиться, - говорю я.
   Трудно сказать, сколько Деку лет, сорок, но, может быть, и пятьдесят. У него совсем мало волос, оставшиеся пряди он сильно помадит и расчесывает так, что они лежат поперек большой лысины. Клочки волос над ушами жидкие и почти седые.
   У него большие очки в металлической оправе с толстыми и очень грязными стеклами. Трудно сказать, то ли у него большая голова, то ли туловище чересчур маленькое, но они явно друг другу не соответствуют. Лоб у него как бы разделяется на две круглые половины, соединенные в центре глубокой морщиной, которая затем резко опускается к носу.
   Бедняга Дек один из самых некрасивых мужчин, которых я когда-либо видел. Лицо хранит шрамы юношеских угрей.
   Подбородка практически нет. При разговоре нос у него морщится, губа задирается, так что видны четыре больших верхних зуба, все одинаковой величины.
   Воротник его белой с двумя нагрудными карманами грязноватой рубашки