ошмыгнул в мой кабинет. Тогда он боялся собственной тени. Теперь он кажется просто бесстрашным.
   Мы подходим к проходу между незадвинутыми занавесками. Дек слегка приостанавливается, чтобы убедиться, что Дэн ван Лендел сейчас один. Посетителей нет, и Дек устремляется вперед.
   - Добрый день, мистер ван Лендел, - говорил он проникновенно.
   Ван Ленделу около тридцати, хотя по забинтованному лицу определить возраст трудно. Один глаз затек, так что его почти не видно, под другим большой синяк. Одна рука сломана, одна нога загипсована и подвешена на проволоке к блоку.
   Он не спит, так что, по счастью, нам не нужно прикасаться к нему или орать ему в ухо. Я стою в изножье кровати, около занавесок, и очень надеюсь, что нас не застукает ни врач, ни кто-нибудь из родственников. Дек наклоняется.
   - Вы меня слышите, мистер ван Лендел? - спрашивает он сочувственно, словно священник на исповеди.
   Ван Лендел довольно крепко привязан к постели и поэтому не может пошевельнуться. Уверен, что ему хочется сесть или еще как-то проявить самостоятельность, но мы пользуемся тем, что он словно пригвожден к койке. Даже вообразить не могу, в каком он сейчас шоковом состоянии. Он лежит, глазея в потолок, наверное, еще в полузабытьи от снотворного и явно страдая от боли, затем на какую-то долю секунды переводит взгляд на самое странное лицо, которое когда-либо видел в своей жизни.
   Он моргает, пытаясь разглядеть его получше.
   - Кто вы? - бормочет он сквозь зубы, они тоже сейчас сжаты и укреплены тонкой проволокой.
   Как это все нехорошо!
   Дек улыбается, обнажая блестящие зубы.
   - Я - Дек Шиффлет из фирмы Лаймена Стоуна, - произносит он авторитетно, словно здесь его законное место. - Вы еще не вели переговоры с какой-нибудь страховой компанией, а?
   Самим тоном голоса Дек старается подчеркнуть, как пострадавшему надо опасаться плохих людей. Мы, разумеется, к ним не относимся.