сы? Хорошо, - говорит Дек, прежде чем ван Лендел что-либо успевает пробормотать, вернее, простонать. - Вот этот парень, Руди, позже привезет еще кое-какие бумаги. Пусть ваша жена позвонит нам сегодня днем. Это очень важно, чтобы мы с ней скорее переговорили. - Он похлопывает ван Лендела по здоровой ноге. Нам уже надо уходить, а то вдруг он передумает. - Мы вам раздобудем кучу денег, - заверяет Дек.
   Мы говорим "до свидания", пятимся назад и быстро уходим. Оказавшись снова в коридоре, Дек горделиво заявляет:
   - Вот оно как делается, Руди, так мы добываем наш кусочек пирога.
   Мы быстро отскакиваем, чтобы не столкнуться с креслом на колесиках, в котором сидит женщина, и ждем, пока не освободится проход - на каталку укладывают больного и потом увозят. Холл кишмя кишит людьми.
   - А что, если у того парня уже есть адвокат? - спрашиваю я, начиная дышать свободно.
   - Нам терять нечего, Руди. Вот это вы должны запомнить. Мы явились сюда с пустыми руками. Если он выставит нас вон по какой бы то ни было причине, то что мы теряем?
   "Немного чувства собственного достоинства и самоуважения", - думаю я. Дек рассуждает совершенно логично. Я молчу. Я иду широким быстрым шагом, не обращая внимания на его подпрыгивание и шарканье.
   - Понимаете, Руди, вас в колледже не учили тому, что необходимо знать. Вы знаете только свои книги, да разные теории, да возвышенные рассуждения насчет того, что юридическая практика дело джентльменское, что это почетное призвание, регулируемое твердым, запечатленным на скрижалях кодексом морали.
   - А что дурного в морали?
   - О, ничего. Наверное. Я хочу сказать, что адвокат только должен бороться за интересы своего клиента, не красть денег и стараться не врать, то есть соблюдать такие вот основные принципы.
   Дек читает мне проповедь об этике. Мы в колледже часами потели над этическими и моральными дилеммами, и вдруг - бац! - Дек просто-напросто