телевизор, но до сих пор мне удавалось под благовидными предлогами от этого уклониться.
   Сейчас я сижу на лестничке, ведущей ко мне на верхотуру, и жду, когда свет в ее окнах погаснет. Вижу, как ее силуэт перемещается от одной двери к другой. Это она проверяет замки. Вот она опускает шторы.
   Мне кажется, что старики постепенно привыкают жить в одиночестве, хотя никто из них не думал, что им придется последние годы прожить одиноко, вдали от тех, кого любишь.
   Уверен, что, когда мисс Берди была моложе, она с надеждой смотрела в будущее, не сомневаясь, что эти последние годы проведет, окруженная внуками. Ее собственные дети тоже будут проживать где-нибудь поблизости и ежедневно проверять, как там мамочка, и привозить цветы, пирожные и подарки.
   Мисс Берди не предполагала, что останется одна в старом доме, в обществе лишь угасающих воспоминаний.
   Она редко говорит о детях и внуках. На стенах висит несколько фотографий, но, если судить по фасонам платьев, эти снимки очень давние. Я живу у нее уже несколько недель, но ни разу не видел, чтобы она как-то общалась с родственниками.
   Я чувствую себя виноватым, потому что не сижу с ней по вечерам, но у меня на то свои причины. Она смотрит все глупые "мыльные" сериалы подряд, а я их не выношу. Я знаю, что она их смотрит, потому что постоянно рассказывает содержание. Кроме того, мне надо готовиться к экзамену.
   Есть еще одна веская причина, почему я держусь поодаль.
   Мисс Берди все время довольно настойчиво намекает, что пора бы перекрасить дом и что если бы она надеялась когда-нибудь покончить с сосновыми иголками, то сразу принялась бы за осуществление этого нового проекта.
   Сегодня я составил и послал почтой письмо ее адвокату в Атланте, подписавшись как помощник адвоката в фирме Дж. Лаймена Стоуна, и сделал в нем несколько запросов насчет состояния некоего Энтони Л. Мердайна, покойного мужа мисс Берди. Я исподтишка,