правда, без особого успеха, раскапываю это дельце.
   В ее спальне гаснет свет. Я медленно спускаюсь по шатким ступенькам и босиком, на цыпочках прокрадываюсь по влажной от росы лужайке к ветхому гамаку, опасно провисающему между двумя тонкими деревцами. Прошлой ночью я без всякого телесного ущерба прокачался в нем целый час.
   Из гамака сквозь ветви деревьев прекрасно видна полная луна. Я легонько покачиваюсь. Ночь теплая.
   Меня сегодня сильно напугали эпизод с ван Ленделом и посещение больницы. Менее трех лет назад я поступил в юридический колледж, питая благородные надежды, что в один прекрасный день смогу использовать свое право заниматься юриспруденцией во благо обществу, чтобы делать его лучше, что сам стану представителем почетной профессии, основанной на высоких этических принципах, которых стараются придерживаться все адвокаты. Я действительно в это верил. Я знал, что не в моих силах изменить мир, но думал, что буду вращаться в окружении умных, проницательных тружеников, которые придерживаются возвышенных и строгих правил поведения. Я хотел усердно работать и профессионально расти и по мере роста привлекать к себе клиентов не хитроумной рекламой, но репутацией. И по мере профессионального продвижения по службе и возрастающего опыта, а также и гонораров я смогу со временем браться за непопулярные дела и выбирать себе клиентов, не ломая постоянно голову над тем, сколько и как мне заплатят и заплатят ли вообще. Такие мечты иногда свойственны неоперившимся студентам-юристам.
   К чести нашего колледжа, мы часами изучали и обсуждали моральные проблемы. При этом всегда подчеркивалась необходимость их учета, и мы решили, будто наша профессия зиждется на всемерном укреплении строго соблюдаемых, основополагающих этических принципов. Сейчас же я столкнулся с обескураживающей правдой жизни. За последний месяц мои воздушные мечты не раз втаптывались в грязь реально практикующими адвокатами,