мею такое же право находиться здесь, как они.
   На меня никто не обращает внимания. Иногда появляется на костылях или в кресле-каталке, которую везет служитель, случайный пациент. Других адвокатов, готовых броситься на добычу, не видно.
   В шесть вечера я плачу за первую чашку кофе и затем погружаюсь с головой в мучительное изучение разного рода контрактов и прав на недвижимое имущество, того, что приводило меня в ужас на первом году обучения в колледже. Я пашу дальше. Проходит час, прежде чем я поднимаюсь, чтобы взять вторую чашку кофе. Толпа поредела, и я вижу двух травмированных, которые сидят рядом в противоположной стороне зала.
   Оба в гипсе и в бинтах. Дек сейчас висел бы у них на ушах. Но это не по мне.
   Через некоторое время, к моему великому удивлению, я вдруг чувствую, что мне здесь нравится. Тихо, и никто меня не знает. Идеальное место для занятий. Кофе неплохой, и следующие чашки идут за полцены. Я далеко от мисс Берди, и мне не грозит физическая работа. Мой босс рассчитывает на мое здесь присутствие, и, хотя предполагается, что я должен вынюхивать будущую добычу, он ведь никогда не узнает, чем я занимаюсь в действительности. И у меня нет никакой квоты.
   Я не должен еженедельно подписывать столько-то дел.
   Телефон издает слабое попискивание. Это Брюзер. Звонит для проверки.
   - Что-нибудь подвернулось?
   - Нет, - отвечаю, глядя через всю комнату на двух чудесных травматиков, которые, сидя в колясках, сравнивают свои увечья.
   Он сообщает, что уже говорил с начальником полицейских, снимавших допрос, и дела как будто обстоят неплохо.
   Он уверен, что они будут раскручивать другие ниточки, других подозреваемых.
   - Ну, счастливого улова! - говорит он со смешком. Разговор окончен. Он налаживается, несомненно, в "Йогис", чтобы опрокинуть несколько стаканчиков с Принсом.
   Я занимаюсь еще час, потом встаю и иду на восьмой этаж проведать Дэна ван