спокоил вчера вечером, - говорю я, очень волнуясь, как бы разговор не оборвался. Мне нужно узнать о ней многое.
   - Но вы меня не побеспокоили. Извините, что я сделала из себя настоящее зрелище.
   - Почему вы сюда приезжаете? - спрашиваю я, словно она не имеет никакого отношения к больнице, а я здесь свойский парень.
   - Чтобы не сидеть все время в палате. А вы почему здесь?
   - Я готовлюсь к экзаменам на адвоката, а здесь тихо.
   - Так, значит, вы собираетесь стать адвокатом?
   - Точно. Несколько недель назад я окончил юридический колледж и получил работу в одной фирме. Как только сдам экзамен, смогу приступить к обязанностям.
   Она начинает пить колу через соломинку и делает легкую гримаску, немного переменив положение тела.
   - Тяжелый перелом, да? - спрашиваю я, кивая на ее ногу.
   - Да, лодыжка. В нее вставили спицу.
   - А как это случилось? - Вопрос мой столь естествен, что и ответ, конечно, должен быть совершенно таким же.
   Но не тут-то было. Она колеблется, и глаза сразу наполняются слезами.
   - Это домашняя травма, - говорит она, словно уже затвердила это туманное объяснение.
   Что, черт возьми, это значит? Домашняя травма? Она что, упала с лестницы?
   - О! - откликаюсь я, будто мне что-нибудь ясно. Меня беспокоят ее запястья, потому что они оба забинтованы, а не в гипсе. Не думаю, что тут тоже переломы или вывихи. Может быть, они поранены.
   - Это длинная история, - бормочет она в промежутке между глотками колы и отворачивается.
   - Вы давно здесь?
   - Два дня. Врачи хотят посмотреть, как стоит спица. Если не прямо, будут все переделывать. - Она замолкает и поигрывает соломинкой. - Разве не странное это место для занятий?
   - Да нет, честное слово. Здесь тихо и много кофе. И всю ночь открыто. А у вас на руке обручальное кольцо. - Это обстоятельство волнует меня больше всего.
   Она смотрит на кольцо так, будто забыла,