и руки от колы. По лицу текут слезы, их она вытирает тоже. Ей присуще это необъяснимое женское свойство - плакать незаметно. Она не рыдает и не всхлипывает, губы у нее не искривляются. Руки не дрожат. Она просто сидит, словно совсем в другом мире, смотрит на меня остановившимися глазами и промокает кожу белым полотенцем.
   Идет время, но я теряю ему счет. Появляется хромой санитар и вытирает лужу вокруг нее. В бар вбегают три санитарки, громко разговаривая и смеясь, но разом останавливаются и затихают, увидев, в каком состоянии Келли. Они смотрят, шепчутся, иногда поглядывая на меня.
   Ушел Клифф довольно давно, и можно думать, что больше сегодня не вернется, а мысль быть джентльменом меня восхищает. Санитарки уходят, и Келли тихонько подзывает меня указательным пальцем. Теперь я могу спокойно к ней подойти.
   - Извините, - говорит она, когда я опускаюсь около нее на корточки.
   - Все в порядке.
   И затем она произносит слова, которые я никогда не забуду:
   - Ты отвезешь меня в мою палату?
   В другой обстановке эти слова могли бы иметь очень глубокий подтекст и далеко идущие последствия, и на минуту я улетаю воображением на какой-то экзотический пляж, где двое молодых любовников решают наконец приступить к делу.
   Но ее палата, конечно, не имеет ничего общего с моими мечтами, дверь ее может открыть толпа желающих, даже адвокаты могут взять ее на абордаж.
   Я осторожно лавирую с Келли, сидящей в кресле, между столиками и выезжаю в коридор.
   - Пятый этаж, - бросает она через плечо.
   Я не спешу. Я очень горжусь тем, что я такой благородный рыцарь. Мне нравится, что мужчины поглядывают на нее и потом оборачиваются, пока мы проезжаем по коридору.
   Мы на несколько секунд оказываемся одни в лифте. Я становлюсь около нее на колени.
   - Ты в порядке? - спрашиваю я.
   Келли уже не плачет. Глаза ее влажны и немного красны, но она владеет собой. Она быстро