ом недоумеваем, какую же работу он проделал в эти шесть часов.
   Таким образом, от доброты сердечной Брюзер желает компенсировать нам наши труды. Его доля - треть всего гонорара, то есть тридцать три тысячи долларов, но он не собирается брать их все себе. Он хочет поделиться с нами.
   - Я собираюсь отдать вам треть своей доли, разделив ее между вами поровну.
   Мы с Деком молча делаем подсчеты. Треть от тридцати трех - это одиннадцать тысяч. А половина равна пяти тысячам пятистам долларов.
   Я пытаюсь не расплыться в улыбке и говорю:
   - Спасибо, Брюзер, это чрезвычайно щедро с вашей стороны.
   - Не стоит благодарности, - откликается он, словно быть щедрым - в его натуре. - Пусть это будет подарком за то, что ты сдал экзамен.
   - Спасибо.
   - Ага, спасибо, - говорит Дек.
   Мы оба ошеломлены, но каждый при этом думает, что на долю самого Брюзера приходится двадцать две тысячи всего за шесть часов. То есть это приблизительно по три тысячи пятьсот долларов в час.
   Но я не ожидал от него и полцента и поэтому чувствую себя богачом.
   - Хорошая работа, парни. Давайте подписывайте побольше таких контрактов.
   Мы одновременно киваем. Я подсчитываю и уже распределяю, сколько и на что потрачу. Не сомневаюсь, что Дек проделывает ту же мыслительную работу.
   - Мы готовы к завтрашней встрече? - спрашивает меня Брюзер.
   Мы оспариваем ходатайство "Дара жизни" с предложением отклонить иск Блейков. Заседание назначено на девять утра при участии и под началом его чести Харви Хейла. У Брюзера уже состоялся неприятный разговор с судьей относительно ходатайства. Мы не очень надеемся, что дело дойдет до слушания в суде присяжных.
   - Полагаю, что да, - отвечаю я, и сердце у меня болезненно сжимается. Я приготовил и подал тридцатистраничное краткое опровержение, на которое Драммонд и компания выстрелили своим опровержением. Тогда Брюзер и позвонил Хейлу и состоялся