еще не сдал экзамена.
   - Очень хорошо. Давайте продолжим. Записывайте, - обращается он к судебной стенографистке, которая запускает записывающее устройство. - У нас на руках имеется ходатайство обвиняемой стороны об отводе слушания дела в суде, так что мистер Драммонд выступит первым. Каждой из сторон предоставляю для обсуждения пятнадцать минут, потом направляю дело на консультацию. Не собираюсь тратить на него все утро. Согласны?
   Все кивают. Стол защиты напоминает тир на карнавале с аттракционом по стрельбе в деревянных уток, которые одновременно качают головой. Вот так же и приспешники Драммонда кивают в унисон.
   Лео Драммонд шествует к разборному возвышению в центре зала и начинает речь. Он нетороплив и входит во все подробности. Через несколько минут слушать его становится скучно.
   Он суммирует главные пункты, которые уже были заявлены в пространном заключении, суть которых в том, что "Дар жизни" не правомерно подвергается преследованию, его полисы не покрывают случаев с пересадкой костного мозга. В иске есть также сомнительный пункт, распространяется ли полис на Донни Рея, потому что тот уже взрослый и больше не является иждивенцем.
   Честно говоря, я ожидал большего. Я думал, что стану свидетелем почти магических действий со стороны великого Лео Ф. Драммонда. Позавчера я с нетерпением ожидал начального этапа схватки. Мне хотелось поглазеть на знатную драчку между великосветским адвокатом Драммондом и судебным скандалистом Брюзером.
   Но если бы я так не нервничал, я бы просто заснул. Драммонд говорит без передышки уже больше пятнадцати минут.
   Судья Хейл смотрит вниз, что-то читает, очевидно, журнал.
   Двадцать минут. Дек говорил, что, по слухам, Драммонд получает по двести пятьдесят долларов за час работы в офисе и по триста пятьдесят в суде. Это мало по меркам Нью-Йорка и Вашингтона, но очень высокая расценка для Мемфиса. У Драммонда есть причина говорить