енно и повторять. Очень выгодно быть таким доскональным, даже скучным, при такой высокой почасовой оплате.
   Три помощника яростно строчат что-то в блокнотах, очевидно, стараясь запечатлеть каждое слово патрона, что почти смешно. При других обстоятельствах я, возможно, выжал бы из себя смешок-другой. Сначала они рылись в справочниках, подыскивая прецеденты, потом писали заключение, затем несколько раз его переписывали, затем отвечали на мое ходатайство по поводу их заключений, а сейчас записывают аргументы Драммонда, взятые непосредственно из ими же самими подготовленного резюме. Но ведь за это они и деньги получают. Дек подсчитал, что "Тинли Бритт" платит своим работникам примерно сто пятьдесят долларов за час работы в офисе и, наверное, немного больше за труд на слушаниях и судебных процессах. Если Дек прав, значит, эти три молодых попрыгунчика делают грязную работу за двести долларов в час на рыло. Шестьсот долларов в час на всю компанию. Плюс по триста пятьдесят Драммонду. Это почти тысяча в час за комедию, на которой я присутствую.
   Четвертый, что сидит за помощниками Драммонда, постарше, он примерно одного возраста с Драммондом. Он ничего не строчит в блокнот, так что, возможно, он и не адвокат, а представитель "Дара жизни", один из ее штатных юристов.
   Я и не вспомнил о Деке, пока он не постучал меня по плечу блокнотом. Он стоит позади меня, перегнувшись через барьер. Он хочет что-то сообщить. На листке из блокнота он пишет: "Парень, да это же скука смертная. Ты все читай по своему ходатайству. И не больше десяти минут. Брюзера не видно?"
   Я не поворачиваюсь, качаю головой. Как будто Брюзер может присутствовать незаметно.
   Через тридцать одну минуту Драммонд заканчивает свой монолог. Очки для чтения сидят у него на самом кончике носа.
   Он словно профессор на лекции. Он шествует обратно к своему столу, чрезвычайно довольный собой, своей блестящей логикой и потрясающей