я все время улыбаться, он пытается убедить меня, что чувствует себя хорошо и сегодня ему лучше.
   Просто он немного устал, вот и все. Голос у него глухой и напряженный, а слова иногда нельзя разобрать. Он внимательно слушает, пока я снова рассказываю о вчерашнем заседании и объясняю смысл сделанного нам предложения. Дот держит его за правую руку.
   - Они могут дать больше? - спрашивает Донни. Это тот самый вопрос, который мы с Деком обсуждали вчера за ленчем. "Дар жизни" уже сделал значительный прыжок с нулевой отметки до семидесяти пяти тысяч. Мы оба подозреваем, что они могут дойти и до сотни, но я не смею строить такие радужные прогнозы перед моими клиентами.
   - Сомневаюсь, - отвечаю я. - Но можем попытаться.
   Все, чем мы тут рискуем, это отрицательный ответ.
   - А сколько получите вы? - спрашивает он, и я объясняю условия договора, по которому мне причитается третья часть от общей суммы гонорара.
   Донни смотрит на мать и говорит:
   - Это означает пятьдесят тысяч для тебя и папы.
   - А что мы будем делать с этими тысячами? - спрашивает она сына.
   - Выплатите кредит за дом. Купите новый автомобиль. Что-нибудь отложите на старость.
   - Не нужны мне их проклятые деньги.
   Донни Рей закрывает глаза и ненадолго отключается, задремав. Я пристально смотрю на пузырьки с лекарствами. Проснувшись, он дотрагивается до моей руки, хочет пожать ее и спрашивает:
   - А вы, Руди, не хотите заключить соглашение? Ведь часть этих денег ваша.
   - Нет. Я не хочу заключать с ними сделку, - убежденно отвечаю я. Я смотрю на Донни, потом на Дот. Они очень внимательно слушают. - Они вряд ли стали бы предлагать вам деньги, если бы не беспокоились за исход дела. И я хочу вывести этих мерзавцев на чистую воду.
   Адвокат обязан давать самые добросовестные и наиболее выгодные для клиента советы, невзирая на собственные финансовые обстоятельства. Я нисколько не сомневаюсь,