ся, допрос на этом прекращают и назначают новую дату. У Киплера есть основания подозревать, что Драммонд и сотоварищи могут попытаться затеять свару, после чего с оскорбленным видом покинут место действия.
   А вот в присутствии Киплера допрос должен пройти без сучка и задоринки. Его честь будет держать бразды правления в своих руках и не позволит Драммонду мутить воду. Вдобавок, как сказал сам Киплер, в субботу он все равно свободен как ветер.
   Я же думаю, что наш судья обеспокоен тем, как я справлюсь с первым своим допросом свидетеля. И, признаться, повод для беспокойства у него есть.
   В ночь с пятницы на субботу я долго не мог уснуть, ломая голову над тем, как организовать взятие показаний в доме Блейков. Там мрачно, сыро, а освещение ужасное, что совершенно недопустимо, поскольку показания Донни Рэя будут сниматься на видеокамеру. Присяжные должны сами увидеть, что бедняга дышит на ладан. Да и кондиционирование у Блейков совсем дохлое, поэтому в доме несусветно жарко, градусов под тридцать пять. Уму непостижимо, чтобы пять или шесть адвокатов, судья, судебный репортер, видеооператор и сам Донни Рэй разместились в этом доме в условиях, даже мало-мальски не походящих на комфортные.
   В пригрезившемся мне кошмаре мы почти задохнулись в клубах сизого дыма от вонючих сигарет Дот, а потом Бадди пытался добить нас, методично обстреливая окна бутылками из-под джина. В итоге я и трех часов не проспал.
   К Блейкам я приезжаю за час до назначенного срока. Дом кажется мне ещё теснее, чем прежде, и духота стоит неимоверная. Донни сидит в постели, настроение у него приподнятое, боевой дух взыграл. За последние дни мы с ним обсуждали предстоящую сцену в деталях, а неделю назад я вручил ему подробный список своих вопросов наряду с вопросами, которые нам следовало ожидать от Драммонда. Донни Рэй заверяет меня в своей готовности к испытанию, и я чувствую, насколько он возбужден. Дот варит кофе и