стены. Как-никак, впервые дом собирается посетить столь внушительная группа юристов во главе с судьей и, по словам Донни Рэя, мать занималась уборкой всю ночь напролет. Я передвигаю софу в кабинете, и в это мгновение мимо проходит Бадди. Он вымыт и выбрит. Рубашка сияет чистотой и аккуратно заправлена в брюки. Я даже не представляю, в каких выражениях поносила его Дот, чтобы достичь такого эффекта.
   Итак, клиенты мои землю роют, чтобы иметь приличный вид. Я горжусь ими.
   Прибывает Дек, увешанный сумками. Он занял у какого-то приятеля допотопную видеокамеру, которая раза в три превосходит по размерам современные. Заверяет, что функционирует чудище превосходно. Он впервые видит Блейков. Супруги меряют Дека подозрительными взглядами, особенно Бадди, которого Дот отрядила стереть пыль с кофейного столика. Дек осматривает кабинет, гостиную и кухню, после чего доверительно шепчет мне, что в доме негде повернуться. Как бы в подтверждение своих слов он втаскивает в кабинет трехногий штатив, опрокинув по пути этажерку, и удостаивается недоброго взгляда Бадди.
   Весь дом загроможден небольшими столиками, скамеечками для ног и прочей модной в начале шестидесятых годов рухлядью, заставленной дешевыми безделушками. Духота с каждой минутой усиливается.
   Появляется судья Киплер и знакомится с хозяевами: почти тут же его прошибает пот, и тогда судья говорит: "Давайте прогуляемся". Он шествует следом за мной через кухню, и мы выходим в небольшой, вымощенный кирпичом внутренний дворик. У самой изгороди, в углу, напротив принадлежащего Бадди "форда-ферлейна", возвышается раскидистый дуб, посаженный, наверное, одновременно с постройкой дома. Он затеняет добрых полдворика. Мы с Деком следуем за Киплером по только что подстриженной траве, по которой, правда, не успели пройтись граблями. Судья обращает внимание на "ферлейн", на ветровом стекле которого нежатся кошки.
   - А чем здесь плохо? - вопрошает