онни Рэй производит впечатление человека, дни которого сочтены. Кто знает, может, так и есть.
   Напротив меня, буквально на расстоянии вытянутой руки, Драммонд, Гроун и Хилл сосредоточенно строчат в блокнотах, стараясь не упустить ни одного слова Донни Рэя. Интересно, сколько они взыщут со своих клиентов за сверхурочную работу в выходной день? Допрос ещё только начался, а пиджаки уже сняты, галстуки развязаны.
   Все идет спокойно, как вдруг громко хлопает задняя дверь, и во двор, спотыкаясь, вываливается Бадди. Рубашку он сменил, и теперь на нем знакомая красная майка, испещренная темными пятнами, а в руках угрожающего вида бумажный пакет. Я пытаюсь сосредоточиться на своем свидетеле, но краешком глаза невольно замечаю, как Бадди ковыляет по двору, подозрительно взирая на нас. Я прекрасно знаю, куда он направляется.
   Дверца "ферлейна" приоткрыта, Бадди, пятясь, заползает на заднее сиденье, а из окон выскакивают и кидаются врассыпную вспугнутые кошки. Дот поджимает губы и тревожно смотрит на меня. Я чуть заметно мотаю головой - оставьте, мол, в покое чудака. Он никому не причинит вреда. Но Дот взбешена; она с радостью прикончила бы старика.
   Тем временем я переключаюсь на учебу Донни Рэя, интересуюсь, где он работал, подчеркиваю, что он никогда не уезжал из родного дома, не голосовал и не преступал закона. Все это вовсе не так сложно, как представлялось мне накануне вечером, пока я качался в гамаке. Похоже, сегодня я в ударе.
   Один за другим я задаю Донни Рэю заранее отрепетированные вопросы про его болезнь и про лечение, которое он так и не получил. Тут я особенно осторожен, ведь юноша не имеет права повторять услышанное от врачей; не может он и высказывать собственное мнение на медицинские темы. Показания с чужих слов не учитываются. Другие свидетели выскажутся об этом на суде - так я надеюсь. Взгляд Драммонда оживляется. Матерый волк ловит каждую фразу, мгновенно её анализирует